Новости

Незабываемая рыбалка на Приполярном Урале – Рыбалке.нет

Summary

За мою четвертьвековую практику рыболова-туриста мне довелось побывать во многих уголках нашей Родины. Но тянуло меня неизменно на Север, а еще точнее — на Полярный и Приполярный Урал, в труднодоступную и малонаселенную область страны, где Европа отделилась от Азии хребтами […]


За мою четвертьвековую практику рыболова-туриста мне довелось побывать во многих уголках нашей Родины. Но тянуло меня неизменно на Север, а еще точнее — на Полярный и Приполярный Урал, в труднодоступную и малонаселенную область страны, где Европа отделилась от Азии хребтами древних гор.

Река Хулга

И вот мечта сбылась. Позади остались три с лишним тысячи километров, шумные аэровокзалы Тюмени и Березова. Вздрагивая и покряхтывая на воздушных ямах, старенький «Ан-2» медленно ползет на северо-запад. Внизу раскинулась заболоченная низменность Приобья. Видны голубые гирлянды озер, тонкие ниточки рек, рыжие пятна болот и золото осенней тайги…

В поселке Саранпауль первыми нас встречают с десяток лохматых лаек. Они приветливо машут загнутыми в крендель хвостами. Поселок со всех сторон окружен низкорослым лесом. На северо-западе видны хребты и вершины гор Приполярного Урала. Второе сентября, а в горах уже выпал снег. Но на равнине тепло, ласково светит осеннее солнце. Ни дать ни взять бабье лето в Подмосковье.

Река Ляпин (длина 420 километров) берет свое начало на восточных склонах Полярного Урала. В верховьях река называется Хулгой, а ниже поселка Саранпауль она обозначена на картах под названием Ляпин. Это самый крупный и водоносный приток Северной Сосьвы. Как и большинство рек, начинающихся в горах, Ляпин мелководен глубина по фарватеру не превышает полутора—двух метров. В то же время ширина его значительная. Например, в среднем течении расстояние между берегами четверть километра.

При высокой воде Ляпин судоходен от устья до Саранпауля. Поселок связан с городом Березово-на-Оби регулярным сообщением. Теплоход «Петр Шлеев» курсирует между этими населенными пунктами один раз в пять дней.

Саранпауль — довольно большой поселок. Тут есть магазины, столовая, почта. Здесь же находится правление оленеводческого совхоза.

Весь следующий после приезда день ушел на подготовку к поводу. Закупили недостающие продукты. Все вещи тщательно рассортировали и уложили в лодку и, наконец, в пятом часу вечера тронулись в путь.

В ВЕРХОВЬЯХ ХУЛГИ

Однообразную песню поет лодочный мотор. За рулем наш проводник Федор Канев. Без остановки проходим устья рек Шекурьи и Маньи — правых притоков Хулги. По берегам среди темных ельников, как факелы, пламенеют багровые кроны осин. Пожелтевшие березы на подмытом берегу наклонились к самой воде и купают свои тонкие ветви в холодных струях реки.

Становится прохладнее. Смеркается. Пора искать место для ночлега. Молчавший всю дорогу проводник отрывисто бросает: «Дойдем до устья Халмерью, там есть избушка». Он каким-то чутьем угадывает фарватер и продолжает гнать лодку вперед, не сбавляя скорости.

Медленно выползает из-за черной полосы леса луна, и сразу становится немного светлее. После каждого поворота реки луна оказывается то слева, то справа, поэтому кажется, что не река петляет, а сама луна плавно перекатывается из стороны в сторону по густо-синему куполу небосвода.

Глубокой ночью пристаем к берегу. Оттаскиваем лодку по песчаному откосу на несколько метров от воды, и Федор накрепко привязывает причальный конец к стволу дерева. Осенью в горах нередко выпадают ливни, после которых уровень воды в Хулге за несколько часов поднимается на полтора — два метра. При внезапном паводке плохо закрепленную лодку может унести течением.

На высоком обрывистом берегу приютилась небольшая таежная избушка. В избушке оказалась керосиновая лампа. Оглядываю добротно сложенные из толстых бревен стены. Избушка как избушка, сотни таких разбросаны по глухим таежным углам. Многократно приходилось мне коротать ночи в таких пристанищах, но каждый раз, когда приезжаю из шумного города в тайгу и переступаю порог такой вот избушки, я чувствую смутное волнение. Видно, живет еще в нас дух бродяжий, который заставляет и меня, и многих моих собратьев по скитаниям каждый год мчаться очертя голову за тысячи километров от дома.

Ранним утром, захватив ружье и спиннинг, спускаюсь к реке. Красный, холодный диск солнца уже показался над зубчатыми вершинами елей. Выше переката поминутно раздаются всплески рыбы. Это играет и охотится за разной живностью хариус. Должен быть в этом месте и таймень.

Настраиваю спиннинг и начинаю облавливать омут. Десять, двадцать забросов. Ничего. Собираюсь уже переходить в другое место, как вдруг чувствую сильный удар по блесне. Леса стремительно сматывается с катушки. Плавно притормаживаю пальцем барабан катушки и начинаю выводить рыбину на поверхность. Несколько минут борьбы — и на гальке неуклюже ворочается таймень, пытаясь освободиться от тройника. В нем килограммов пять-шесть, но когда я его тащил, мне казалось, что он раза в три больше. Какой же силой обладают двух-трехпудовые гиганты, которые нередки в реках Приполярного Урала!

Пока любовался своим первым тайменем, над головой со свистом промчалась стайка уток. Хватаюсь за ружье, но поздно. Утки уже далеко. Трудно совместить две охоты… Возвращаюсь в избушку. Все еще спят, только наш проводник возится с дровами, растапливая печку. .

— Эй, зачем малышей ловишь? Мы таких обратно выпускаем, — говорит он. — А глухаря ни одного не вспугнул?
— Да нет, не видел, — отвечаю.
— Боится здесь птица к воде вылетать.

Много людей нынче на реке стало. Летом туристы вверх уходят на своих лодочках разборных, да только не всё могут через водораздел перевалить, возвращаются. Охота летом закрыта, а в каждой, почитай, лодке — ружье. Стреляют все подряд, без разбора. Шумят на реке. А глухарь — птица строгая. Она шума не терпит. Ну, да ничего. Пойдешь по Ляпину с моим младшим братом, там охота будет хорошая. Места внизу тихие. Редко когда охотника или рыбаков встретишь…

Захватив фотоаппарат, иду побродить в окрестностях — может, подвернется подходящий кадр.

Таежный лес по берегам Хулги темный, заваленный буреломом. Ближе к реке, на гривах, растет кедр. Но до шишек добраться трудно, они висят высоко над землей, на самых верхушках. Время от времени раздаются пронзительные крики жирующих кедровок. Эти небольшие птицы, чуть крупнее скворца, питаются в основном кедровыми орехами. Делая запасы на зиму, они прячут шишки на земле, в укромных местах — под пнями, валежинами и т. п. Обработать шишку на дереве, как это делают дятлы, кедровки не умеют, поэтому они сначала сбивают шишку, а затем, слетев на землю, выклевывают из нее орехи. На верхушке ближайшего кедра замечаю кедровку. Слышу, как с глухим стуком на землю падает шишка. Быстро подхожу и поднимаю ее. И тут возмущенная птица устраивает такой крик, что на ее пронзительный голос слетаются с десяток ее товарок. Каждая, заметив меня, тоже начинает вопить. Ну и концерт устроили эти птички! По манере поведения они напоминают наших подмосковных сорок…

В полдень отправляемся дальше. В устье реки Малая Хасая на берегу виднеются летние чумы оленеводов — это база Саранпаульского совхоза. Федор приветственно машет рукой знакомым. Один из них поднимает над головой чайник, давая знак, что приглашает нас пить чай, но Федор отрицательно качает головой — надо до темноты успеть дойти до устья реки Балбанью.

Все чаще и чаще встречаются перекаты — река совсем обмелела. На одном из них чувствуем сильный удар и скрежет по днищу лодки. Мотор глохнет. Гребем к берегу. Оказывается, подводным камнем, как ножом, срезало шпонку, которой крепится винт. Хорошо, что винт не потеряли!

— Однако до Балбанью не пройдем, воды совсем мало, — говорит Федор.

Увы, значит, пудовых тайменей, которых, по слухам, уйма в реке Балбанью, нам так и не придется увидеть. Зато каждый день мы ловим на искусственную мушку хариусов. Особенно много их в устье безымянного, сплошь заваленного камнями ручья, который впадает в Хулгу недалеко от нашего лагеря. Интересно, что в реках, стекающих с восточных склонов Приполярного Урала, хариус клюет только на искусственную мушку, блесну он не берет. В то же время буквально в 30—40 километрах отсюда, за водоразделом, на реках западного склона гор хариус прекрасно ловится и на мушку, и на блесну. Загадка природы!

Через неделю собираем палатки и трогаемся в обратный путь. К вечеру мы уже в Саранпауле, а на следующий день с рассветом отплываем дальше.

Река Ляпин

ВНИЗ ПО ЛЯПИНУ

И вновь монотонный, убаюкивающий шум мотора. Ниже Саранпауля река раздается вширь. Темно-синяя гладь воды, лазурь неба, пестрая лента тайги по берегам — красота! И безлюдье. Иногда впереди из воды высовываются длинные шеи полярных гагар. Вспугнутые шумом мотора, они часто-часто бьют крыльями и лапами по воде и, оставляя пенный след, как от глиссера, стремительно убегают от лодки. Через несколько минут мы их догоняем, и все повторяется. И так до тех пор, пока гагарам не надоедает состязаться с нами в скорости. Они поднимаются на крыло и улетают.

На корме сидит наш новый проводник Василий Канев, младший брат Федора. Василий с сегодняшнего дня в отпуске. Оба брата — воздушные десантники пожарного отряда, который базируется в Саранпауле. Это профессия мужественных людей. Не каждый рискнет прыгнуть в самое пекло горящей тайги.

Расспрашиваем Василия о его работе.

— Работа как работа, — говорит он. — В этом году тридцать девять пожаров затушили. А в прошлом — больше шестидесяти. Очень сухо было. Даже в Карелии побывал — наш десант туда на помощь перебрасывали…

За разговорами незаметно добрались до места. Василий ведет нас в охотничье зимовье. Избушка спряталась за деревьями метрах в ста от реки, на берегу узкой длинной старицы. Внутри чистота и порядок. Нары покрыты оленьими шкурами, на маленьких оконцах ситцевые занавески.

Василий достает из рюкзака «Спидолу», и в избушку, затерявшуюся в глухой тайге, врывается разноголосый шум земного шара. Так под музыку и садимся за стол ужинать. Все разговоры о предстоящих рыбалке и охоте.

Василий советует на рассвете половить донками язей, а потом переключиться на окуней. Утром так и делаем.

Ширина Ляпина здесь 350—400 метров. Глубины в основном небольшие, но есть приличные ямы. На одной из таких ям забрасываю две донки. Насадка — червь, которого пришлось везти за 3500 километров, так как раздобыть здесь червей почти невозможно. Север!

Восходит солнце. Полное безветрие. На глади реки поминутно видны всплески и расходящиеся круги от играющей рыбы. Это плавится язь.

Ждать поклевки пришлось недолго. Первый крутолобый и бронзовобокий язь благополучно вытащен из воды.

В течение часа было еще семь или восемь поклевок, но половина из них — пустые. Солнце поднялось уже довольно высоко. Рыба перестала плавиться, кончился и клев. Товарищ мой, который рыбачил за поворотом реки, выудил трех отличных язей — килограмма по полтора каждый.

На следующий день решили половить окуней удочками. Хоть язь и красивая рыба, но уха-то вкуснее из окуни. Да и поплавочные удочки нам нравятся больше, чем донки. Собираем байдарку, которая пока путешествовала с нами в качестве багажа, и переплываем Ляпин. Встаем на якоря в устье неширокого ручья. С наступлением осени мелкая рыбешка скатывается из озер по ручью в реку. Тут ее и подстерегают прожорливые окуни.

Пробуем ловить на червя. Клюет почти беспрестанно, но попадаются только мелкие окуньки и плотвички, которые нас никак не устраивают. Тогда разрезаю одну плотвичку на несколько частей, насаживаю на крючок рыбий хвост и забрасываю. Почти мгновенно поплавок уходит в сторону и вглубь. Подсекаю. Туго натянутая тонкая леска режет воду. Несмотря на отчаянное сопротивление, крупный окунь все же оказывается в подсачеке. Если такая рыбина попадается в Подмосковье, для рыболова это праздник. Через каких-нибудь тридцать минут у нас уже полное ведро отборных окуней. Хотя клев отличный, мы подавляем в себе охотничий азарт и сматываем удочки. Рыбы для ухи на нашу компанию вполне достаточно. Котел — мера, как говорят в здешних местах. Рыбы в реке много и поймать ее не составляет особого труда.

Пока мы плыли к своему берегу, довольно сильное течение снесло нас метров на двести. Вытаскиваем байдарку на высокий обрывистый берег и идем к избушке напрямик через лес. Увлеченные разговором, мы не сразу замечаем, что под ногами у нас сплошной красно-бурый ковер подосиновиков. Сотни и сотни грибов! Ничего подобного я никогда не видел. Не зря, значит, говорят: «Грибов — хоть косой коси». Я всегда считал, что это преувеличение. Увы, на следующую ночь ударил заморозок. Грибы пожухли, потемнели, а через несколько дней только уродливые, сморщенные пенечки остались от их былого великолепия.

Похолодание стронуло из тундры водоплавающую птицу. На старицах появилось множество различных уток. Всю неделю мы удачно охотимся и рыбачим.

Как быстро летит время! Пришла пора нашему проводнику возвращаться домой, а нам — двигаться дальше, до поселка Сосьва.

На рассвете отчаливаем. Василий Канев дает последние советы. Мы тепло прощаемся. Ревет мотор, и лодка Василия стремительно уходит в сторону Саранпауля. Остаемся одни. Работаем веслами и выводим байдарку на стрежень. Быстрое течение подхватывает нас и несет вниз по реке.

Стоит ясная прохладная погода. Время от времени над головами проносятся стайки морской чернети. Эти утки откочевывают из тундры в последнюю очередь. Значит, скоро поплывет по реке шуга. Осень на Приполярном Урале короткая, зима не за горами. По дороге делаем остановку на один день в устье реки Кемпаж. По рассказам Василия, эта река очень богата щукой. Действительно, спиннингом щука в Кемпаже ловится прекрасно.

Ночью температура воздуха резко понизилась. Залив реки, где стояли наши палатки, замерз. Пришлось к чистой воде пробивать через лед дорогу перед байдарками с помощью топора, привязанного к шесту. Еще четыре дня плавания, и, наконец, мы достигли устья Ляпина, который отдает свои воды Северной Сосьве. Отсюда до поселка Сосьва — рукой подать. Здесь конечная точка нашего путешествия по Приполярному Уралу.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *